bhaga (bhaga) wrote,
bhaga
bhaga

Categories:

Как маньяк лишил девочку детства (или сколько стоит "Лолита" на Amazon)

Сегодня мы узнаем следующее:

  • кто такая девочка, лишенная детства маньяком

  • почему "малютка Долли" - первая героиня-феминистка

  • можно ли назвать "Лолиту" любовной историей

  • что общего у нимфетки и демона

  • как не соблазниться и вступить в сговор с Гумбертом

  • Гумберт, Дракула, Ганнибал Лектер - все они обаяшки, умные и забавные

  • кто жертва, Лолита или Гумберт?

Для начала, "Лолита" - это не история любви. Это готический хоррор

Какой он, Гумберт? Он подобно графу Дракуле и Ганнибалу Лектеру очаровывает, главным образом пропастью между изощренной учтивостью и брутальной хищностью.

Вот иностранная книжка: "Лолита" на английском языке, изданная там у них.
На этой обложке одного из иностранных изданий «Лолиты» (1997 год) изображена черно-белая фотография нижней половины девочки-подростка в носках и очень короткой юбке.




Одна нога застенчиво согнута.
В сопроводительной аннотации говорится, что этот роман - «единственная убедительная история любви нашего века».

Текст на обратной стороне описывает это как «размышление о любви».

Это мегапопулярный роман.

На сайте amazon цена на бумажную книгу
варьируется от 9,13 долларов до 50 долларов.
Описание на Amazon называет отношения между Гумбертом Гумбертом (которому уже за тридцать) и двенадцатилетней (!) Лолитой «любовной интрижкой», «любовной историей, способной вызывать как смешок, так и поднятые вверх брови». Это «несомненно нагло эротично», еще пишет сайт Amazon.
Надо же что-то написать на сайте Amazon.

А еще аннотация на Amazon признает, что «Лолита отказывается соответствовать образу идеального любовника для Гумберта».
После выхода романа в обиход вошел термин «Лолита» как синоним юной соблазнительницы. .

Но изображение Набоковым Лолиты (также известной как Долорес, Долли, Ло) намного сложнее, чем маркетинговое позиционирование издательством.
И широкий спектр критических откликов на протяжении многих лет - тому свидетельство.

Читателю не дат забыть, насколько она уязвима и беззащитна. Набоков, бросая взгляд на своего антигероя Гумберта и его несовершеннолетнюю жертву, напоминает нам, что это «жалкая история».
В самом деле, Гумберт говорит: «Ничто не могло заставить мою Лолиту забыть грязную похоть, которую я ей испытал...
Фактически, девочка из Северной Америки по имени Долорес Хейз была лишена детства маньяком.

Мы можем мельком увидеть отчаяние Лолиты, ее деградацию, душераздирающие и тщетные попытки вырваться из лап Гумберта.
Мы видим, как она плачет перед сном.
Книга заканчивается меланхоличным признанием Гумбером его собственного жестокого уничтожения Лолиты - полного признания в том, что он не только мечтал о ней, насиловал ее и отнял у нее детство.
Но и что он просто ничего не знал о душе своей любимой и что вполне возможно в ней были и сад, и полумрак, и дворцовые ворота.

Интересное ощущение - перечитать роман после 20-летнего перерыва, и в свете последних событий.
Набоков намеренно нарушил пределы этики и человеческой порядочности. Он доказал факт о морального лицемерия своей аудитории.
Гумберт часто оказывается клоунским, абсурдным персонажем, до боли обманутым посмешищем.

Вопрос: как такая чудовищно возмутительная книга - мрачная комедия во многих смыслах - стала не только хитом, но и прочной «историей любви»?

Как Гумберту это сходило с рук?

Есть много причин читать «Лолиту». Но не потому, что это история любви. Это не история любви. Это роман ужасов, это роман о насилии и подавлении личности.

Гумберт - насильник. Но он был обаятельным и знающим себя. Трудно было представить этого эрудированного джентльмена, совершившего насильственное сексуальное преступление, в котором его обвиняли.

На протяжении всей «Лолиты» Гумберт строит как бы судебное дело.
Он напрямую как ответчик обращается к присяжным.
Сначала он обращается к «дамам и джентльменам присяжных», а затем к «Моим судьям».
Достаточно скоро он сужает понятие «господа присяжные». Но в конце концов обращается к вниманию и пониманию только женщин: «Дамы присяжные! Потерпите меня!" (Gentlewomen of the jury! Bear with me)
Коварно пытаясь ослабить (воображаемое) обвинение против него, он говорит: «Чувствительные женщины присяжные, я даже не был ее первым любовником».
И «Хладнокровные дамы из жюри!
К шести она полностью проснулась, а к шести пятнадцати мы были технически любовниками. Я скажу вам кое-что очень странное: это она меня соблазнила.
Ага.

По мере развития своего рассказа Гумберт переключается между апелляциями к присяжным и все более отчаянными мольбами к «моему образованному читателю».
У него в голове есть четкая картина этого возвышенного моралистического персонажа.
Гумберт умоляет выслушать всю историю, прежде чем вынести суждение.
Он слишком хорошо понимает, как все плохо.
В конце концов он меняет тактику. Он перестает заявлять о своей невиновности и начинает намекать, что моральное суждение является признаком бесхитростности.
Позже добавляя: «Надеюсь, я обращаюсь к непредвзятым читателям».

А теперь вспомним про #metoo
Если читать «Лолиту» после целого ряда откровений о сексуальных домогательствах со стороны влиятельных мужчин, кажется, что самые карикатурные злодеи из числа сегодняшних #MeToo могли использовать «Лолиту» как инструкцию.
Если у бывшего кинопродюсера Харви Вайнштейна, чье предполагаемое сексуальное насилие над более чем восьмидесятью женщинами вызвало движение #MeToo, есть совесть, он мог бы признать, что ему «больно» (как Гумберт).
Можно представить себе финансиста-миллиардера и осужденного растлителя малолетних Джеффри Эпштейна. Вот он, думает: «О, Лолита, ты моя девочка, и какая маленькая девочка не хотела бы кружиться в круглой юбке и трусиках»?

Самым большим преступлением мужественности (и патриархальной власти) середины и конца двадцатого века, вплоть до наших дней - является то, что мужчинам удавалось безнаказанно оставаться безнаказанными.
Они не несут наказания за сексуальную эксплуатацию уязвимых девушек и женщин.
А все потому долго любое возражение против высмеивалось как пуританский морализм.

За шестьдесят пять лет, прошедших с момента публикации романа Набокова, поведение Гумберта бесконечно объяснялось и извинялось. Совершенно необоснованно.
Многие даже задают такую версию этого вопроса: кто жертва, Лолита или Гумберт?
Это история о взрослом, который развращает маленького ребенка?
Или о развращенном ребенке, который контролирует слабого взрослого?

Ответ дает сам Гумберт.

К концу романа он утверждает: «Если бы я говорил самом себе, я бы дал Гумберту как минимум тридцать пять лет за изнасилование и снял бы все остальные обвинения».

Если подумать об откровенном признании вины Гумберта (в конце повествования), что в нем? В нем есть самооправдание. Признание изнасилования. А заметьте, извинения нет.

Вчитываясь в текст романа, мы с самого начала знаем о многих недостатках Гумберта.
Он убийца и негодяй, которому заранее сказали, что «отчаянная честность, которая проявляется в его признании, не освобождает его от грехов дьявольской хитрости».

Часто он производит впечатление клоунского жалкого персонажа, неуклюжего. Он называет себя «Гумберт Раненый паук» и «Гумберт Скромный»; мы наблюдаем, как он «мрачно отступает» и «выскакивает из [из] комнаты». Он прихорашивается, жалует себя, мелочен и занимает оборонительную позицию.

Но Гумберт также обладает опасно соблазнительной привлекательностью классического нарцисса.
Он всегда самый умный, самый притягательный, самый забавный человек в комнате.
В частности, на протяжении первой половины романа читателя воодушевляют его остроумие и харизма. Поклонники нарцисса испытывают прилив возбуждения и соблазна.
Им нравится находиться рядом с такой красивой фигурой. С фигурой мощной, творческой, динамичной, харизматичной или интригующей.
Поклонники купаются в его (отраженной) славе, даже если находят его одержимость собой неприличной.
Повествование Гумберта основано на уместности комика. Комик всегда вовремя гтов унизить себя. А еще он неожиданно хорошо понимает условия жизни человека.
Например, стендап-сессии могут быть рационализацией политически некорректных или морально сомнительных мнений. Зрители их могути разделять, но боятся сформулировать вслух.
Так и «откровенность» Гумберта соблазняет читателя на сговор. С ним, с Гумбертом.

Он апеллирует к нашему чувству юмора, к нашему снобизму, нашему пренебрежению невежественной, недалекой посредственностью и нашему общему удовольствию от игры слов.

Более того, Гумберт существует в полукомической вселенной.
В которой всё рассчитано, имеет двойную мотивацию. И по крайней мере, немного абсурдно.
На всех дорогах и переулках Америки он вынужден терпеть дураков и умиротворять обычных зануд.
Он может быть закоренелым снобом. Но его подталкивают и нудят множество посредственных, тривиальных и откровенно омерзительных персонажей. И это чудо, что Гумберт не лишил этих придурков безвременно жизни.

Шарлотта Хейз, например. Ограничена, склонна к манипуляциям и, что еще хуже, жестока по отношению к своему единственному ребенку, Лолите.
Она планирует отправить ее в суровую школу-интернат. Она издевается над ее письмами из лагеря и относится к ней с открытым презрением.

«О, она просто ненавидела свою дочь!» - рассказывает нам Гумберт.

Долгое время мы (читатели), как и Лолита, являемся добычей Гумберта.
Он преследует нас, захватывает и манипулирует нами умело. Однако неизбежно, как и члены любого реального жюри присяжных, мы отворачиваемся от этого очаровательного нарцисса. В стороны правды.
Не потому, что мы видим его насквозь. Он и сам всегда открыто говорит о своих мотивах и поведении.
Мы отворачиваемся от Гумберта потому, что мы устали от его безжалостности. Устали от его неспособности выразить сочувствие и его хрупкой самооценки.

Читателя раздражает (или даже приводит в ярость), безжалостная неспособность нарцисса смотреть дальше своих собственных потребностей.

Когда нарциссы начинают разочаровывать тех, кого они когда-то ослепляли, их падение может быть особенно стремительным.

Ко второй части романа, почти ровно в середине, то сочувствие, которое мы оставили к Гумберту, ослабевает. Особенно, когда он признается во все более и более варварском поведении.

Пропасть между возвышенным языком Гумберта и отвратительной природой его откровений становится обширной. Становится непреодолимой.
Взволнованный гневом и обидой, он выдумывает грандиозные фантазии о мести.
Последняя треть книги проходит в напряженном ожидании: мы ждем, когда же он получит возмездие.

Ближе к концу, впадая в алкогольное безумие, он говорит нам: «Мой разум ломался».
Он описывает написанное им стихотворение как «шедевр маньяка».

Чуть позже он говорит: «Я дико преследовал тень ее неверности; но запах, по которому я путешествовал, был настолько слабым, что его практически невозможно было отличить от фантазии сумасшедшего ".

По сути, Гумберт признает себя виновным по причине безумия (ха-ха).
Но, как и Лолита, мы достаточно долго терпели его манипуляции и запудриание мозгов.
И в конце мы просто хотим знать, чем всё это закончится.

Чем же объясняется непреходящая привлекательность «Лолиты»? В чем она?
Отчасти непреходящая привлекательность «Лолиты» заключается в том, что хотя она, несомненно, литературна, она еще показывает многие из прелестей жанровой фантастики (!).

С одной стороны, её можно прочитать как криминальный роман, беспорядочное, но завораживающее признание осужденного убийцы.
Мы листаем страницы, чтобы узнать, как и почему наш харизматичный рассказчик совершил ужасный поступок (о котором мы узнаем в прологе).

Но по мере развития сюжета он приобретает оттенок готизма.
«Лолита» превращается в роман ужасов, в котором злобная фигура вызывает у читателей страх, шок и отвращение. Отвращение Гумберт вызывает и у своей жертвы.


На память приходят «Талантливый мистер Рипли» и «Американский психопат».

Одна из причин, по которой мы любим такие интригующие романы заключается в том, что они дают нам возможность проникнуть в головы психопатов и социопатов. И выявить различия между их поведением и мотивацией и нашими собственными.
Мы пробуем понять их суть, их бессмысленное (по нашему мнению) поведение.

Во-вторых, такие страшные романы про страшных людей заставляют нас задуматься о нашем сходстве с этими девиантами.
Тем самым этио делает нашу собственную психику более странной, более опасной и, в конечном итоге, более сложной и интересной для нас самих.

Подобно персонажам Тому Рипли и Патрику Бейтману - а также графу Дракуле и Ганнибалу Лектеру - Гумберт очаровывает, главным образом, пропастью между его утонченным воспитанием и жестоким хищничеством.

Но, пожалуй, лучшая аналогия готического ужаса - это Франкенштейн.
В ней доктор имеет желание создать идеального человека и сталкивается с разрушительным эффектом с реальностью созданного монстра. Как и доктор Франкенштейн, Гумберт одновременно полностью осознает моральную неприличность своих действий. И в конечном итоге не может контролировать монстра, чье разрушение было заложено в его зачатии.

«Я безумно обладал не ею, а моим собственным творением, другой, причудливой Лолитой - возможно, более реальной, чем эта Лолита», - говорит Гумберт.
Чтобы Гумберт так легко отрицал «настоящую» Лолиту, он должен отрицать ее человечность.

Доктор Франкенштейн называет свое творение «демоническим» и «существом».
Гумберт аналогичным образом утверждает: «В возрасте от девяти до четырнадцати лет встречаются девушки, которые могут раскрыть свою истинную природу, которая не человеческая, а нимфическая (то есть демоническая); и этих избранных существ я предлагаю обозначить как «нимфетки».

В конце концов, жизнь Лолиты, как и жизнь чудовища доктора Франкенштейна, становится трагедией.

Она попользована унижена. Она не ходит в школу, лишена свободы воли и автономии.
Она лишена настоящей любви и дружбы, и ей удается вырвать себя из когтей похитителя-создателя. Но она слишком повреждена, слишком травмирована, чтобы обрести покой.

Это ли не хоррор? Ведь что такое лучший хоррор?
Это такой хоррор, который способен сотрясти наши клетки и вывести нас из самоуспокоенности.

Такой хоррор заставляет нас думать, заставляет противостоять идеям, которые мы могли бы игнорировать. Этот хоррор бросает вызов предвзятым мнениям всех видов.

Ужас напоминает нам, что мир не всегда так безопасен, как кажется.

В конце концов, мы расстаемся с «Лолитой», как и с лучшими фантастическими фильмами ужасов, в некоторой подвешенности чувств...

Подобно доктору Франкенштейну со своим чудовищем, Гумберт отрекается от продукта своего эксперимента. И все же остается эмоционально связанным с ним.

«Вот она, со своей испорченной внешностью, с ее взрослыми узкими руками, покрытыми веревками, и белыми, как гусиная кожа, руками. . . вот она (моя Лолита!), безнадежно вымотанная в семнадцать лет, этот ребенок. И я смотрел и смотрел на нее, и знал так же ясно, как я знаю, что я должен умереть, что я любил ее больше всего, что я когда-либо видел или воображал на земле, или надеялся где-либо еще ».

Но самовыражение любви Гумберта выглядит пугающе!

Более того, он уже признал, что его никогда по-настоящему не интересовало, кто такая Лолита.
Его интересовало то, что она представляла в его воображении.
«Я знал, что влюбился в Лолиту навсегда; но я также знал, что она не будет вечной Лолитой... Слово «навсегда» относилось только к моей страсти, к вечной Лолите, отраженной в моей крови».

Гумберт пренебрежительно признался: «Мысленно я обнаружил, что она отвратительно обычная маленькая девочка».

Во многих ужасных историях загадочный сверхъестественный элемент - часто сам дьявол - контролирует или терроризирует главного героя. (На ум приходят «Младенец Розмари», «Сияние» и «Экзорцист».)

Снова и снова Гумберт говорит читателю, что он бездушный, что он «игрушка» дьявола. Дьявола, которого он называет Обри МакФейтом.
«Сначала он искушает меня. - а потом мешает мне».
Оправдывая свое презренное поведение, он говорит, что он и Лолита «жили в «раю, чье небо было цвета адского пламени».
Как змей в Эдемском саду, наблюдающий за Евой, Гумберт говорит, что «вакуум моей души сумел вобрать в себя каждую деталь ее яркой красоты».
Позже он «соскользнул со стула».
И действительно: «Наше долгое путешествие лишь осквернило извилистой тропой слизи прекрасную, доверчивую, мечтательную, огромную страну».

Однако мы, читатели, присяжные Гумберта, должны с подозрением отнестись к его сомнительному заявлению. К заявлению о том, что это именно дьявол заставил его сделать это.
Подобно доктору Джекиллу, Гумберт обладает молниеносной способностью менять форму.

С одной стороны, он описывает себя как «практически безобидный», «безобидный, неадекватный, пассивный, робкий. . . [и] несчастный, кроткий, злобный [джентльмен] ».
С другой стороны, он является «ярким примером моральной проказы», ​​который совершает «грехи дьявольской хитрости» с «выгребной ямой гниющих монстров за своей медленной мальчишеской улыбкой».

Гумберт, как мог бы возразить опытный прокурор, сам и есть дьявол.

Как и поворот в классической сказке ужасов, в «Лолите» наступает момент, когда Гумберт в конце концов признает жестокую правду.
Он с самого начала знал, что Лолита напугана, уязвима и отчаянна, а ему все равно.
«У меня всегда была привычка и метод - игнорировать душевное состояние Лолиты, утешая свое низменное я», - говорит он, холодно отмечая, что она «высылает свою уязвимость в виде банальной наглости и скуки». Потому что это была ее единственная защита от него.
Он признается, что несколько лет назад заметил «выражение ее лица». . . выражение беспомощности, столь совершенное, что казалось, переходило в довольно комфортную глупость только потому, что это был самый предел несправедливости и разочарования».

«Я надеюсь, что ты полюбишь своего ребенка», - увещевает он Лолиту на последней странице книги, мрачно добавляя: «Надеюсь, это будет мальчик».

Назвать Лолиту любовной историей - значит неправильно ее истолковать.

Романистический замысел Набокова ясен. Мы читаем «Лолиту» из-за красоты языка, глубины характеристик, юмора, пафоса и подавляющего чувства горя, которое мы испытываем в конце.

Нам нравится изображение социопата. Признание Гумберта не могло быть более
отчетливым. Он заставил «бедного ребенка с синяками» жить «в мире абсолютного зла», - говорит он.
«И были времена, когда я знал, что ты чувствуешь, и было адом знать это, мой малыш. Девушка-Лолита, отважная Долли Шиллер».
Tags: #metoo, книги, литература, литература отзывы, любовь, психология, семья
Subscribe

Posts from This Journal “психология” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments