December 4th, 2019

BABBY2

Акт именования как альфа и омега бытия сущего

Что есть имя?
История учит нас тому, что акт именования может иметь различные последствия для того, что называется.

Применение ярлыков, а также как специфических, так и общих имен для разных объектов может иметь последствия для наших отношений с ними.
Это показывают разные примеры.

Поэтому вопросы о том, должны ли мы, и как называть другие объекты, должны быть тщательно рассмотрены.


А всё дело в том, что акт именования является одним из самых основных действий языка.

Это именование позволяет нам общаться об этом в определенных терминах, независимо от того, названный объект - человеческий или нечеловеческий, живой или неодушевленный.

Тем не менее, наименование не так просто, как мы обычно думаем, и имена имеют последствия. Это верно, когда мы говорим о людях, видах, местах, вещах и т. д.

Например, Кремко Константин Евгеньевич

Кто это такой? Мы не знаем.
Но можем узнать (проявив тягу к этому объекту), если зайдем на сайт
Кремко Е.Г
Оказывается, Кремко Константин Евгеньевич - это предприниматель и филантроп.
Давайте же пожелаем ему всяческих успехов.





Что касается функции языка, известной как "именование", она характеризуется сочетанием истории, философии и теории представлений.

Интересно, что представления - это не просто выражения, но и впечатления.

Что даже когда мы, как получатели, рассматриваем представления как факт или просто развлечение, они, как правило, нагружены предустановленными представлениями о мире.
Они нагружены определенными ценностями, субъективными восприятиями и концепциями.
Они впоследствии могут сознательно или по-своему влиться в наши собственные идеи и концепции. Причем, подсознательно.

Взять хотя бы тексты европейских исследователей и «первооткрывателей» в 15 и 16 веках - они прекрасно это иллюстрируют.

Многие из них включают в себя то, что мы сегодня знаем, часто сильно преувеличенные или даже вымышленные описания земель, людей и животных.

Все они предположительно были найдены на неевропейских континентах. Например, каннибалы с собачьей головой, непропорционально гигантские змеи, слоны, хищники и т. д.

Тексты этих "мудрецов" недостоверны. Они и не могут таковыми быть.
Но довольно долго все эти тексты часто представлялись европейцам в то время как истинные отчеты об исследованиях.

И, таким образом, в конечном итоге помогли сформировать европейские представления и концепции остального мира.
А это вероятно, помогло заложить основу для последующих «цивилизованных» установок.

Вышеупомянутый аспект репрезентаций является одной из основных причин, почему изучение репрезентаций - литературы, фильмов, искусства - является чрезвычайно важным и интересным.

Представления являются не только выражением наших мыслей и установок.

Еще они влияют на всё, часто в большем объеме, чем мы можем заметить.

И это, конечно, включает в себя акт именования, который, возможно, является самым базовым представлением чего-либо или кого-либо.

И поэтому должен представлять интерес для любого, кто изучает представления любого рода.

Поскольку европейские исследователи могут оказать плохую услугу жителям других континентов, представляя их определенным образом, мы можем оказывать услуги или оказывать услуги местам и существам (человеческим и нечеловеческим), когда мы их называем.

Имя является представлением и поэтому может потенциально иметь множество потенциальных последствий, которые могут возникнуть в результате представления.

В некотором смысле, именование - это самый первый и самый основной акт языка.

Потому что это то, что позволяет нам говорить или писать о чем-то в определенных терминах.

Если язык является средством власти, обеспечивающим «технику познания» мест, людей, животных и вещей, то наименование находится в самом центре этой власти.

При названии, например, отдельного животного или вида, мы не только выбираем, как мы хотим представлять это животное.
Но мы выбираем также и то, как другие должны представлять и воспринимать его.

Мы закладываем основы представлений и восприятий в будущем.

Это делает наименование мощным инструментом контроля.

Взять хотя бы язык империализма и колонизации.

Это власть, которая очень реальным образом проявляется в том, что острова и страны называются королями и королевами (в Европе)

Примером является мощное выражение Ценности в названии Колумба первым американским островом, с которым он столкнулся.
«Сан-Сальвадор, в память о Божественном Величестве, который чудесно даровал все это»
BABBY2

Русская философия как сумма двухтысячелетней платоновской традиции

Что такое философия?
И еще более узко - что такое РУССКАЯ философия.
Вопрос столь же вечный, сколь и... банальный.
Простого и универсального определения не существует.

И многие мыслители считают задачу такого определения невозможной.




Самая заслуживающая доверия попытка - номиналистическая отсылка.
Мол, философия - это то, чем занимались Платон и Аристотель, Кант и Гегель.

Возможно, самое известное и широко цитируемое, хотя и немного эксцентричное, определение принадлежит А. Н. Уайтхеду:
философия - это серия сносок к Платону.
Ха-ха.

Если это правда, то русская философия должна рассматриваться как неотъемлемая часть западной интеллектуальной традиции.

Ведь она дает, пожалуй, самые тщательно разработанные сноски для самых зрелых и всесторонних диалогов Платона. А именно: «Республика и законы».

Что касается русской философии, вот её центральные вопросы (или темы):

- вопросы социальной этики и политической философии
- вопросы отношений человека с государством
- вопросы адекватных знаний и добродетельного поведения
- вопросы мудрости и власти, религиозных и эстетических ценностей
- вопросы идей и идеалов как руководящих принципов для человеческой жизни.


Эти вопросы иллюстрируют сохраняющуюся актуальность русской философии по отношению к наследию Платона, и к западной традиции.
В самом широком смысле.

Более того, сам статус идей в русской философии отражает видение Платоном их как онтологических сущностей, «законов» или идеальных принципов. В этом отличие от простых эпистемологических единиц.

Обсуждая русскую философию, особенно советскую, мы должны учитывать практическую судьбу таких платоновских концепций.

Особенно это пригодится, когда мы попытаемся исследовать конечный результат идеократической утопии, в которой философия была призвана править республикой.

Что касается учения Платона о связи идей с основанием государства - нигде и никода ещё оно не было воплощено в таком буквальном и столь грандиозном масштабе,
как в России.

Особенно в Советском Союзе.

Русская мысль всегда старалась воплотить самые общие идеи в социальных отношениях и в сущности повседневной жизни.
Идеал состоял в том, чтобы "отфилософничать" реальность, превращая ее в прозрачное царство идей.

Вот почему мысль в самый момент своего триумфа стала пленницей Хрустального дворца, основанного на философском основании.

В Советском государстве философия, более чем где-либо за человеческую историю, стала высшим юридическим и политическим институтом.

Она обрела силу сверхличностного, универсального разума. Этот разум, в своем неограниченном господстве был равносилен безумию.
Потому, что, будучи государственной философией, он безжалостно преследовал отдельных мыслителей.

В определенном смысле Россия пострадала не от недостатка, а от избытка философии.

В других странах высшая ценность и высший уровень власти приписываются религиозным или мифологическим убеждениям.
Ну, или экономической выгоде.

А что же в коммунистической России?

А в России именно философия служила высшим критерием истины. А заодно и основой всех политических и экономических преобразований.

Верность учениям диалектического и исторического материализма была предпосылкой гражданской верности и профессионального успеха.

Ни рабочий, ни крестьянин, ни ученый, ни политик, ни писатель, ни художник не могли добиться успеха в своих областях без особой философской подготовки.
По крайней мере, без понимания азбуки «диалектических форм движения материи».

Философские идеи в России редко перерастали в сбалансированные, самодостаточные системы.
А всё потому что государство владело привилегией осуществлять и систематически разрабатывать их.

Судьба русских мыслителей состояла в том, чтобы растворить эти идеократические системы в потоке капризного, спонтанного, пророческого, экзистенциального мышления.

Это мышление пыталось выйти за пределы систем, подорвать их, а не консолидировать.

Официальная философия функционировала как инструмент власти.
И поэтому задачей и достоинством философии неофициальной было продвижение антитоталитарных способов мышления.
Её задачей была деконструкция любого возможного принципа систематизации.

Таким образом, к какой же традиции принадлежат:
- русские мыслители
- они же марксистские мыслители
- они же немарксистские (или антимарксистские)?

К какой традиции они принадлежат?

Они принадлежатк этой самый, вышеназванной традиции.

Важно: такая принадлежность допустима только если мы будем измерять философский характер мышления по объему его долга перед Платоном.
Перед тем (в данном случае) Платоном, который обнаружил спекулятивное царство идей.

И в этом смысле русские мыслители следуют Платону даже, возможно, в большей степени чем западные мыслители.

Можно даже сказать, что философия советской эпохи является конечной стадией развития и воплощения идей Платона в западном мире.

На этом этапе проект идеократии пришел к полной реализации и исчерпал себя.

Царство идей достигло предела самоуничтожения, потому что субстанция Бытия сопротивлялась ярму идеализма.

И далее она находится в процессе возвращения к своей изначальной идентичности.

Таким образом, русская философия суммирует и акцентирует более двух тысяч лет платоновской традиции.

Но это еще не всё: она указывает путь к возвращению к основам, которые не подвержены идеологическим извращениям.

Относительно короткий период подводит итог двухтысячелетней трансформации западной мысли.
Она (трансформация мысли) сопровождала Платона в его поисках мира чистых идей.